«Мы проговариваем человеческий опыт»

Фото: Иван Козлов

На прошлой неделе в Центре городской культуры состоялась презентация проекта по изучению истории повседневности авангардных жилых комплексов. Группа исследователей из Екатеринбурга не только рассказала о своём опыте исследования конструктивистских комплексов и объектов, но и предложила пермякам поучаствовать в аналогичном проекте для нашего города. Перед презентацией екатеринбуржцы прогулялись по Мотовилихе и центральным районам и, судя по реакции в социальных сетях, пришли в восторг от пермского конструктивистского наследия. Мы пообщались с одним из участников группы, кандидатом философских наук и независимым исследователем Игорем Янковым и узнали у него, каким предстаёт пермский конструктивизм при взгляде со стороны и в чём заключаются особенности метода «исследования повседневности».

Расскажите об истоках вашего личного или профессионального интереса к конструктивизму.

— У нас сложилась группа из трёх человек — я, моя жена Лариса Пискунова и наша подруга Людмила Старостова. Мы все — кандидаты философских наук, у нас с Ларисой исходное историческое образование. Я занимался историческим нарративом и мифом, Лариса — эстетикой. Кроме того, мы работали с опытом советского — что есть «советское», как мы к нему относимся и так далее — и в связи с этим занимались городом и городским исследованиями. А ещё у Ларисы был абстрактный интерес к конструктивизму и к екатеринбургскому «Городку чекистов» в частности. Мы искали квартиру и в итоге купили её как раз там — в том числе потому, что у Ларисы был пунктик купить квартиру с окном в ванной. И, когда мы стали там обживаться, мне стало понятно, что это и есть поле нашего интереса. Мы стали изучать городок. И попали как раз на волну всеобщего интереса к конструктивизму. Со временем мы стали сотрудничать с ГЦСИ, который собирался поводить третью уральскую индустриальную биеннале в гостинице «Исеть». Поскольку «Исеть» как раз является частью «Городка чекистов», мы включились в этот контекст. И спустя несколько проектов оказались частью процесса, продолжая накапливать опыт и компетенции в качестве участников и кураторов различных проектов. Мы обнаружили гигантский интерес населения к предмету. Однажды мы запланировали три экскурсии по «Городку чекистов». Рассчитывали, что на них придёт человек двадцать, и были совершенно поражены, когда увидели две сотни человек. К моим радости, удивлению и ужасу, на вторую экскурсию пришло тоже 200 человек. И на третью тоже! По счастью, мы вовремя нашли мегафон. После этого случая интерес только возрастал — можно судить хотя бы по количеству интервью, розданных нами разным местным СМИ.

Игорь Янков. Фото из личного архива

Чем вы занимаетесь сегодня, во что вылился этот импульс?

— Дальше мы стали интенсивно работать над организацией тематической выставки. И, конечно, вышли за пределы «Городка чекистов», погрузившись в другие объекты и во всё, что с ними связано. Конструктивизм на Урале давно изучается, но раньше изучение происходило в первую очередь с точки зрения архитектурного интереса. Его анализировали как архитектурное явление. В таком ключе вышло много книг, статей и альбомов, созданных Леонидом Смирновым, Людмилой Токменининовой и другими авторами. Наш подход иной, мы акцентируемся на социальном измерении этого феномена — как мирового, так и советского. Нам интересно, как люди проживают и обживают конструктивизм.

А для чего вы побывали в Перми и что получили от этой поездки?

— В Перми к нашим изысканиям проявили заинтересованность на разных уровнях. Нас пригласили к участию в конференции по публичной истории и одновременно на тематическую встречу в «Центре городской культуры». Мы приехали на разведку, чтобы посмотреть, какие формы сотрудничества здесь могут быть возможны.

По итогам пермских исследований вы планируете выставочные проекты?

— С одной стороны, мы академические учёные и планируем обо всём писать статьи и монографии. С другой стороны, у нас много проектов в сотрудничестве с пермскими исследователями, к весне мы планируем провести исследование и выставку, начать организовывать и развивать экскурсионные маршруты по конструктивистской Перми. У нас много интересных животрепещущих материалов. Сейчас пока планируется выставка, но для нас свойственно писать тексты — как минимум будут статьи, и прекрасно, если будут книги. Может, это будет сопоставление разных линий конструктивизма в разных регионах. Или что-то собственно пермское. Но в этом случае мы будем сотрудничать с представителями пермского сообщества, конечно же. Сейчас вообще очень показательный момент, сейчас Пермь будто бы выныривает и появляется на тематическом горизонте. Вчера я разговаривал с молодым человеком, москвичом, занимающимся авангардной архитектурой, он был в Мотовилихе в прошлом году и с удивлением узнал от нас, что там есть конструктивизм. То есть во время его прошлой поездки эта тема ещё не звучала. А сейчас идёт процесс проявления — в смысле, этот процесс явлен для всей остальной России, а не внутри Перми, где отношения с конструктивизмом могли быть иными всё это время.

Узел связи Камского речного пароходства Фото: Иван Козлов

Я смотрел записи в «Фейсбуке» — вы и участники вашей команды очень восторженно отзывались о поездке и о пермском конструктивизме. Что именно вызвало у вас такую бурную реакцию?

— Это впечатление в первую очередь касается самой поездки, контактов с людьми и открытий. Это огромная плотность впечатлений. Сначала нас повезли на Мотовилиху знакомиться с конструктивистскими объектами — правда, мы ознакомились не со всеми, только с некоторыми. Для нас увидеть конструктивистский объект было интересно само по себе. Ведь, когда у тебя есть определённая насмотренность, ты начинаешь глубже вникать в объект, понимать логику авторов, архитекторов. Ещё у нас осталось сильнейшее впечатление от зелёного здания у цирка. Правда, есть странности, связанные с его атрибуцией: нам показалось, что это не конструктивизм, хотя Анастасия Мальцева придерживалась другой точки зрения. Так или иначе, сам по себе объект очень примечателен. Там внутри открытая проводка, которая напоминает нотный стан, там метлахская плитка...

У вас визионерские методы — вы просто осматриваете здания, подмечаете детали, ведёте что-то вроде детективного расследования. Что ещё интересного вам удалось установить на пермском материале?

— Например, несколько зданий в конструктивистском комплексе смущали своим видом, но мы выяснили у местных жителей, что четвёртый этаж на них был достроен, и подтвердили свои догадки. Ни с чем не сравнимые эмоции испытываешь при подтверждении твоих гипотез. Когда по одному взгляду догадываешься, как всё устроено. В такие моменты ты впадаешь в исследовательский раж. В тот же день, вечером, после конференции в «Центре городской культуры», мы специально пошли смотреть Дом чекистов. Интересный момент. Конструктивизм — это такое многослойное явление, авангардный прорыв. Но есть и другая сторона: советский конструктивизм связан с чекистами. Новое прорывное искусство — и в то же время везде чекисты. Мы недавно заехали в Ереван, там архитектор Таманян строил неоклассической город, в котором есть немного конструктивизма. Так вот там эти дома тоже относились к КГБ, ОГПУ... Эту сторону тоже нужно учитывать, чтобы понимать всю сложность и амбивалентность исторических процессов, но сейчас мы говорили о другом. О понимании внутренней логики конструктивизма. Скажем, в случае с Домом чекиста мы заподозрили, что в его внутреннем дворе должен был быть фонтан. Навели справки и выяснили, что он там действительно был. То есть ты выступаешь как палеонтолог, который обнаруживает челюсть вымершего животного и по ней достраивает другие элементы.

Дом чекиста Фото: Иван Козлов

На знакомстве с Домом чекиста ваша пермская экскурсия закончилась?

— Нас повели в соцгородок. Самое сильное впечатление от него — мы увидели реально действующий проект по ревитализации. Успешный проект повторного освоения и осмысления этих пространств, который можно считать образцовым. У нас Екатеринбурге такого нет и близко, у нас ситуация куда более сложная. В нашем «Городке чекистов» есть лига ЖКХ, но она курирует только один корпус. А в целом городок разорван между собственниками. А тут, в Перми, мы увидели последовательно проводимую политику. Это очень мощный проект. Ты видишь людей, которые добиваются всего этого. На территории соцгородка они даже планируют возродить фонтан. В нашей группе это вызвало недоумение: ведь фонтан — это так дорого, столько лишней головной боли! Но для пермяков фонтан в этом месте имеет важнейшую символическую значимость, без него нельзя.

В начале вы упомянули, что раньше был распространён чисто архитектурный подход к изучению конструктивизма, а чем принципиально отличается метод и подход вашей группы?

— Есть разные интересы — есть наш собственный, а есть интерес широких слоёв. За последние пару лет в городе внимание к конструктивизму резко возросло. Поэтому сегодня в Екатеринбурге конструктивизм превращается в настоящий, а не потенциальный бренд.

Кстати, откуда взялся этот всплеск интереса?

— Во-первых, это общероссийский тренд. Во-первых, выросли новые поколения с новыми интересами. Во-вторых, в условиях некоего политического свёртывания интересы сместились, старые исчезли и ослабли, возникли и усилились новые. Но и более локальный момент в этом есть — есть попытки понять себя, уловить ощущение города. Сейчас ведь в принципе взрывной интерес к проблемам урбанистического характера. На социальном уровне это связано с тем, что у людей возникает особое отношение со своей историей. Это касается и «советского», о котором мы уже говорили. Дело в том, что мы сейчас переживаем опыт, когда советское начинает расслаиваться. У нас оно зачастую воспринимается как некий единый непереваренный кусок. Всё смешалось в одну кучу. В этом плане оно является и травматичным, и радостным. А живая история освобождения от травматического опыта совсем иная — всё нужно рассказывать по-новому. Есть даже такой термин — «нарративная терапия». Тогда травматический опыт высвобождается, находятся жизнеутверждающие истории. В этом смысле конструктивизм очень удобен, ведь им мы действительно можем гордиться, это передовые достижения, которые передают весь драматизм исторического момента.

Дом в Рабочем посёлке Фото: Иван Козлов

Вы начинали рассказывать о своём исследовательском методе.

— По поводу метода. У нас тут нет ничего принципиально нового. Это то, что называется «историей повседневности». Это известный метод. Но по отношению к архитектуре такие методы не были распространены. А ведь каждый человек — это конкретный человек, он живёт в конкретной истории, обстоятельствах, социальных связях, которые друг друга организуют и друг на друга влияют. Наш метод заключается в том, что мы проговариваем человеческий опыт: как человек жил, как он использовал архитектурное пространство и как оно моделировало человеческую жизнь. И как пересекались задумки архитекторов и то, что из этого получилось, — зачастую это совершенно разный опыт. Чем больше ты погружаешься в это, тем интереснее становится.

Посвятив столько времени полевым исследованиям и интервью, вы могли бы навскидку сказать, какие человеческие истории вас заинтересовали и поразили сильнее прочих?

— Одна из главных наших респондентов — Людмила Борисовна, папа которой возглавлял медицинскую часть «Городка чекистов». Он умер в пятидесятом году, а его жена умерла в нулевые, пережив его на пятьдесят с лишним лет. Там был примечательный момент: когда они поженились, они не обременяли себя буржуазными предрассудками заключения брака. А когда он умер, её чуть не выселили из городка, ведь по документам она стала никем.

Было несколько потрясающих интервью в Медгородке. Мы работали там с двумя институциями, одной из которых был НИИ ОММ (охраны материнства и младенчества), а другой — Институт профтехзаболеваний. В последнем мы брали интервью у двух профессоров — они однокурсники, оба 29-го года рождения, и оба до сих пор практикуют!

Обычно в эти институции трудно попасть, но нас пустили легко — видимо, потому, что сейчас они нуждаются в защите, им угрожает снос. В связи с Чемпионатом мира по футболу многое в городе будет перестраиваться, и их это может затронуть, поэтому они привлекают внимание к себе. Вообще, каждый раз «проблема входа» встаёт перед тобой во всех аспектах, в том числе и в коммуникативном. Но когда ты смог войти в нужное тебе поле, перед тобой открывается много сюжетов, ракурсов и интриг.

***

Читайте также: