«Врач — это не то, что сороконожка»

Фото: Иван Козлов

17 ноября в 18:00 в Центре городской культуры открывается выставка петербургского художника Бориса Казакова под названием «ИЗБ/ВРЧ». ИЗБ в этой аббревиатуре означает «избушки», а ВРЧ, соответственно, — «врачи»: именно эти два образа населяют картины, рисунки и мультфильмы Казакова, то ведя между собой непримиримую войну, то вступая в разные социальные отношения. Накануне открытия выставки мы встретились с художником, чтобы разузнать у него побольше — и про избушки, и про врачей.

Те два центральных образа, которым посвящена ваша выставка, появились у вас, если не ошибаюсь, лет пятнадцать назад?

— И врачи, и избушки как образы — люди в белых халатах и домики с печками — появились значительно раньше, чем я начал ими заниматься. Даже раньше, чем я родился. Но, поскольку это образы узнаваемые и ясные, так получилось — я не ставил себе никакой задачи, они сами вылезли и пришли.

Я для начала хотел спросить не об этом, а о том, что у вас было до их появления.

— Я занимался изобразительным искусством, сколько себя помню — в том смысле, что рисовал и в детском садике, и в школе. Нас тогда в классе было два художника. Я тогда рисовал комиксы и сейчас, спустя много лет, вернулся к тому же. Сейчас у меня тоже комиксы, тоже истории, просто на другом уровне и с другими персонажами. Но вообще рассказывать с самого начала будет долго.

Фото: Иван Козлов

Значит, хотя бы по основным моментам логично будет пройтись.

— Что человек, советский юноша, делает после школы? У него есть несколько путей: дурдом, армия и институт с военной кафедрой. Я пошёл в институт с военной кафедрой. Поскольку вписался в эту телегу, надо было её заканчивать. А уже по ходу, во второй половине восьмидесятых, я понял, что мне нужно, и начал свою интеграцию в художественную жизнь. Тогда ведь всё как раз было очень живо, ново и интересно в этой сфере. Я пришёл к этим ребятам и сказал, что хочу работать вместе. Я был козырный парень на «запорожце», мы жили в сквоте, рисовали картины и занимались всеми сопутствующими делами — рейвы оформляли, делали мультики. Такая вот была группа людей. А потом произошёл полураспад — мы не поссорились, но просто разошлись и занялись своими делами. Я уже имел определённый опыт, ничего не боялся и стал себя считать художником. Продолжил карьеру самостоятельно.

То есть это тот редкий случай, когда художником человек хотел стать с самого детства?

— Да какое там! Я ничего не знал. Отцу хотелось, чтобы я получил высшее образование. Мои родители приехали из деревень, познакомились в Питере. Общага, квартира, работа, детей кормить надо... А папа — он хотел, чтобы я поступил, башка-то у меня на это была. Я совершенно не предполагал заниматься искусством. Шёл-шёл и пришёл.

До «врачебного периода» что стало вашим главным достижением? За что вы получили премию Курёхина?

— Мы с женой сделали один проект. Тогда было много чего: фильмы, картинки... А премию Курёхина дали за проект, связанный с проекциями. Я начинал работать с киноплёнкой, делать на ней мультфильмы. Чтобы её смотреть, у меня были, и сейчас есть, кинопроекционные аппараты. А наша мастерская — это красивый дом, ему уже лет сто. Мы затягивали окна с обратной стороны калькой, ставили из дома кинопроекционные аппараты и светили ими. Чума была полная, машины останавливались и смотрели — вот электричка прямо в окне прошла, ещё что-то... Это был проект «Другая столица». Там какого-то очередного губернатора не стали выбирать, высвободилась куча предвыборных денег, эти деньги отдали художникам. Пишешь проект на две тысячи, приходишь, тебе дают одну авансом, идёшь и делаешь проект. Если у тебя совесть есть. Если нет — можешь вообще ничего не делать. А мы сделали такое. Потом, поскольку выглядело это эффектно, решили продолжать тему и сделали то же самое в маршрутке. К сожалению, она не ехала, иначе совсем хорошо было бы. Хотя я считаю, это был не крутецкий проект.

А этот, который в «Центре городской культуры», — крутецкий?

— На этой выставке мы хотим представить проект «Врачи — избушки». Обычно выставка — это какая-то точка, после которой можно новое предложение писать. А у меня оно уже вертится на языке. Я хочу проект переместить в интернет, создавать что-то типа ленты. Потому что художник — он конструирует миры определённые, и вот есть мир избушек и врачей, и тебе ясно, что там, за поворотом, в каждом случае, что в том или ином доме за стенами. Как может развиться дальше этот мир? Например, фильм. Персонажи есть, правила у них есть, нужно поместить их в эти условия и смотреть, чем дело закончится. Сейчас я этим постепенно занимаюсь — выставка по факту ещё не произошла, но внутри меня уже произошла. Я хочу, чтобы люди могли смотреть это дело в интернете. Куда ещё развиваться-то? Я довольно долго сидел ровно, а сейчас понял, что надо делать именно так. Любая вещь хороша в развитии.

Откуда они взялись-то всё-таки? Врачи и избушки.

— В принципе, врачи — это образ, который узнаётся. Он очень быстро выполняется карандашом. Врач — это не то, что сороконожка, которой нужно сорок ножек рисовать. Избушка на курьих ножках — тоже известный образ, причём в нём скрыт определённый парадокс: вроде и дом, но недвижимостью его формально назвать нельзя. Врачей я с детства боялся — точнее, уколов, которые они делают. В общем, по большому счёту, всё из детства.

В релизах ваших прошлых выставок я встречал противоположные мнения: одни говорили о том, что это чистый абсурдизм, другие — о том, что врачи и избушки символизируют конфликт традиции и новаторства.

— Я думаю, что правды нет ни там, ни там, — это уже какие-то взгляды из прошлого, которые меняются. Но мне бы даже и не хотелось долго об этом рассказывать, люди на выставку придут и увидят. Какие-то вещи я сделал новые специально для Перми — мы ведь ещё весной договорились об этой выставке, и я всё лето делал новые картинки.